Религиозные течения

СОВРЕМЕННЫЕ ПРИМИТИВНЫЕ РЕЛИГИИ

К современным примитивным религиям относятся верования народов, находящихся на низкой стадии общественного развития. Эти...

Статьи

Св. Мартин М.А. Востоков

17.10.2013 Св. Мартин М.А. Востоков Когда св. Мартин занял кафедру св. Петра после Папы Феодора (649), пол...

Деятельность

Способы бухгалтерского обеспечения

Способы бухгалтерского обеспечения

На данный момент сложился ряд стереотипов касательно штатных бухгалтеров и компаний аутсорсинга, мы постараемся внест...

Россия — не Европа больше, чем мы думаем

Новость на Newsland: Россия — не Европа больше, чем мы думаем

Нравственные споры столь же стары, как стар наш мир, — но есть максимы, которые, казалось бы, не могут быть предметом дискуссии. Одна из них — т.н. золотое правило, восходящее, как обычно принято считать, к христианской традиции.

В незапамятные времена, стоя на берегу Галилейского моря на Горе блаженств и произнося то, что вошло в историю как Нагорная проповедь, Иисус изрек: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки» (Матф.: 7, 12; Лук.: 6, 31). Эта формула вошла в христианский «канон», обретя статус практически неоспоримой истины. Предполагалось, что они воплощают суть гуманизма, бережного отношения человека к человеку, фундамент идеального общежития.

Между тем при ближайшем рассмотрении идея оказывается не столь уж и безобидной. В ней содержится не только призыв к человечности, но и предпосылки ограничений личных свобод. Ведь первичным становится вопрос о том, как человек хочет, чтобы с ним поступали, — а это тема довольно индивидуальная. Бернард Шоу, например, говорил, что ему не близка данная формула, потому что у людей бывают разные вкусы и предпочтения и далеко не всегда приятно и полезно получать от них то, чего они могут порой искренне желать сами себе. И это только одна часть проблемы.

Ее другая часть состоит в том, что Иисус обращал свои слова к потенциальным последователям, к сторонникам своего учения, к членам своей нарождающейся Церкви. В таком случае идея выглядит понятной: воцерковленный человек стремится жить в обществе, где все относились бы к нему как к носителю вполне определенных ценностей и поступали с ним, учитывая его убеждения. Он хочет, чтобы так было — чтобы его окружали люди такие же, как и он сам. И это — сама суть Церкви; община основана на единстве ценностей и веры. Если действовать далее согласно указанному императиву, наиболее последовательной стратегией будет убеждение других людей в верности канона и попытки обратить их в собственную веру. Причем в идеале это не будет делаться методами принуждения — достаточно просто нести веру и призывать других к такой же праведности, какой обладаешь ты сам. Таким образом, идея Иисуса призывает, с одной стороны, к общности, с другой — к прозелитизму.

Неудивительно, что христианские теологи еще в позднеримскую эпоху изящно «перекинули мостик» от Церкви к миру, определив общество как «совокупность людей, объединенныx cоглаcием отноcительно вещей, котоpые они любят» (Бл. Августин. О граде Божием, XIX, 24). Во многом с этого момента Церковь и общество были постулированы как нечто единое.

Отголоски такого подхода мы видим и сегодня. Если даже предположить, что христианское духовенство и воцерковленные миряне не имеют никаких материальных причин настаивать на росте роли Церкви в жизни общества, у них все равно останется достаточно причин добиваться этого. Ведь, настаивая на все большей религиозности остальных членов общества, они лишь поступают с другими так, как хотели бы, чтобы поступали и с ними.

В иные времена и на других континентах христианство распространялось и менее мягкими методами. Так что возмущаться происходящим сегодня — в частности, в России — разного рода секулярным правозащитникам, может быть, и не стоит…

Но есть и иной подход. Примерно за двадцать лет до того, как Иисус взошел на Гору блаженств, в той же иудейской земле ушел в мир мной великий мудрец, известный как Хилель Старший. Когда к нему однажды пришел человек, попросивший изложить ему всю премудрость Торы за несколько минут, Хилель ответил: «Не делай другому того, что ты бы не хотел испытать на себе; вот и вся Тора, все прочее — комментарии и пояснения» (Талмуд, Шаббат 31а). Такая постановка вопроса отнюдь не была откровением для того времени — она действительно много раз в разных формах находится в иудейских священных книгах и присутствует даже во второканонических текстах Ветхого Завета (напр.: Товит: 4, 15 или Сирах: 31, 15).

Различие, кажущееся на первый взгляд малозаметным, по сути является фундаментальным: в данном случае абсолютизируется уже скорее не общность, а различие; не унификация, но свобода.

Принцип Хилеля универсальнее принципа Иисуса — принимая его, человек соглашается с разнообразием людей, их взглядов на жизнь и правила поведения; он не стремится навязывать свой подход, свои ценности и свои нормы другим, позволяя им действовать по своему усмотрению, надеясь в то же время, что аналогичным образом поступят и с ним. Принцип Иисуса претендует на описание обязанности человека, тогда как принцип Хилеля скорее трактует о праве — а это очень разные вещи. Собственно, это поняли философы Нового времени, спровоцировавшие переход от религиозной этики к светской и заложившие основы современной политической науки.

Блестящий немецкий ученый XVII—XVIII вв. Кристиан Томмазиус, одним из первых обосновавший недопустимость подчинения совести человека воле Церкви и государства, развел право, трактующее о законах (justum), и политику, занятую приличиями (decorum). Формулой первого для него стал императив Хилеля (quod tibi non vis fieri, alteri ne faceris — не делай другим того, чего сам себе не желаешь), а формулой второй — императив Иисуса (quod vis ut alii tibi faciant, tu ipsis facies — делай другим то, что ты желаешь, чтобы они делали тебе).

Читая эти слова знаменитого философа, три века спустя остается лишь удивляться, как много заключено в них истины — и сколь сильно политика всегда отличалась, да и сейчас отличается, от права.

Философствовать можно еще долго, но можно и подвести итог. Принцип, изложенный в Нагорной проповеди, противоречит положениям, в совокупности известным как естественное право. Принцип Иисуса — это в некотором смысле мудрость традиционного человека, живущего в условиях политической несвободы. Он хорошо подходит обществам, ощущающим себя внутренне несвободными, требующим пастырского надзирания и ценящим общность и сакральное единство выше разнообразия и индивидуализма.

В таком обществе может быть много политики, но мало права, много decorum и мало justum. В нем ценностные и этические суждения важнее юридических, а авторитет — выше правил.

Напротив, принцип Хилеля, усвоенный Европой и Западом (в широком смысле), адекватен обществам, не озабоченным стремлением «стричь всех под одну гребенку» и выдвигающим на первый план личную свободу, а не общенародное благо. Общества, принимающие этот подход, не страдают от многообразия своих членов, они готовы меняться и признавать волю большинства — понимая при этом, что она преходяща и потому свободы меньшинства должны неукоснительно защищаться.

В таких обществах политика подчинена праву, а этические проблемы не имеют шанса принять правовое обличье.

Пути обществ, организованных по канонам универсалистской Церкви и по канонам естественного права, все больше отличаются, если не сказать — все дальше расходятся друг с другом.

В этом отношении очень показательны обсуждения проблемы прав человека, которые сегодня идут с участием российских и европейских политиков. Если проанализировать дискурс на эту тему в России и Европе, то легко увидеть, что в России он выстраивается вокруг принципа «хорошо — плохо», «нравственно — безнравственно», «нравится — не нравится»; тогда как в Европе — исключительно вокруг вопросов «законно — незаконно».

В Европе проблемы решаются на основании судебных решений, в России — на основании того, что — по мнению В.Путина — некоторые идеи «вряд ли найдут понимание в Чечне». Это и есть различия языка эмоций и языка права. Жизни «по понятиям» и «по закону».

Так что не стоит предполагать, что нам нужно только поменьше воровать — и мы сразу станем Европой. Проблема намного глубже, и отражает она большие последствия одного маленького отличия.

Опрос

Вы читаете библию?